Голос из статики
Тишину нарушал только вязкий чавк болота да далёкий, глухой рык вулкана, отдававшийся в костях. Никто не спешил отойти от экрана камеры. Синие глаза в окне никуда не делись — они остались там, в защищённом секторе памяти, и все четверо это знали.
— Ладно, — Кристиан выпрямился, хлопнул себя по коленям, стряхивая налипшую грязь, а вместе с ней и оцепенение. — Предлагаю занести в протокол: «оптическая аномалия, вызванная сыростью и коллективным недосыпом», и всё-таки войти внутрь, пока я окончательно не полюбил это болото.
Он хотел добавить что-то ещё — и не успел.
Лиана дёрнулась.
Всем телом, резко — как от разряда. Идеальный профиль исказился, голова качнулась к плечу под углом, на который не рассчитаны ни человек, ни машина. Мягкий синий свет в её глазах мигнул, погас — и вспыхнул снова, но уже тревожным, лихорадочным красным.
— Анализ заверш… — начала она своим обычным мелодичным голосом. И осеклась на полуслове, будто её кто-то перебил изнутри.
Речь захлебнулась статикой, затрещала, поплыла — а потом из горла андроида раздался совсем другой голос. Низкий, хриплый, мужской. Он шёл откуда-то из глубины, из-под неё, и был древнее, чем всё это болото. Голос, которого у Лианы быть не могло.
— …мы не первые, кто сюда дошёл. И не последние, кто здесь умрёт.
Слова легли в туман и растворились. И на несколько секунд мир будто оглох: ни ветра, ни хлюпа болота, ни далёкого вулкана — только четверо на пороге и чужой голос, ещё звеневший у каждого в ушах.
Кристиан попятился на шаг.
— Так. — Он старался, чтобы вышло насмешливо, но получилось сипло. — Лиана, ты сейчас что сделала — перезагрузилась или прокляла нас? Потому что если это было приветствие, то ваш сервисный протокол пора отзывать.
Андроид моргнула. Красный отлив в глазах угас, сменившись привычным мягким синим. Она выпрямилась и оглядела команду с лёгким, почти человеческим недоумением.
— Прошу прощения. Сбой лингвистического буфера. — Голос снова был ровным, музыкальным. — Вероятно, я поймала эхо старой радиопередачи, отражённое от ионосферы. Такое случается вблизи источников с нестабильным полем. — Она помолчала. — Дверь разблокирована. Мы можем войти.
Объяснение было гладким. Слишком гладким. Вадим смотрел на неё и думал: машина не «ловит эхо» чужим голосом и не запинается на полуслове, раздумывая, что сказать. Но вслух он ничего не сказал. Просто сунул руку в карман и сжал зажигалку — крепче, чем собирался. И промолчал.
— Идём, — сказал он. — И, Крис, хватит ныть.
— Я не ною. Я вслух оцениваю уровень абсурда, — проворчал Кристиан, стараясь наступать на сухие кочки. — Пока что мы на уверенной отметке «красный код».
Вадим подошёл к тяжёлой металлической двери. На уровне глаз темнела прорезь, похожая на бойницу. Под слоем мха, там, где ему подсказала рука, скрывался сенсор. Он коснулся его.
Щёлк.
Механизм скрипнул где-то в толще бетона, застонал от вековой неподвижности — и тяжёлая створка нехотя поползла вбок, открывая чёрную пасть проёма. Изнутри пахнуло затхлым, холодным воздухом с привкусом ржавчины и чего-то ещё — далёкого, забытого, тревожного.
Луч фонаря упал внутрь. Выхватил стены, сплошь покрытые странными знаками — не то рунами, не то схемами, — сломанные приборы, обрывки проводов. И темноту за ними, которую свет не брал.
Четверо стояли на пороге. За спиной осталась камчатская ночь, туман и болото. Впереди было только неизведанное.
Вадим шагнул первым.